Воспоминания

igorkravtsov_01

 

Игоря Кравцова всегда отличало от других особое чувство композиции.Что бы он ни писал, картины или портреты, они были очень хорошо пластическиорганизованы и выполнены на высоком профессиональном уровне.

Мыльников А.А.

 

Талант, доброта и обаяние были заметны у Игоря Кравцова давно, когда он еще учился у папы, в мастерской монументальной живописи. Но именно в последние годы нас связывала близкая дружба. Игорь написал много замечательных картин. Его работы отличались серьезностью в выборе тем и решений, драматизмом, вниманием к деталям. Это был хороший художник и настоящий друг.

Мыльникова В.А.

 

igorkravtsov_03

С Игорем нас связывало очень многое. Мы вместе преподавали в Академии художеств, и я часто встречал его бегущим то к дипломникам, то в мастерскую к студентам. Игорь был человеком неравнодушным, добрым, щедрым и отзывчивым. Очень любил животных, и это тоже нас объединяло. Летом мы жили в одной деревне. Вместе мы вели практику в Пушкинских горах, вместе строили, сажали деревья, стреляли из арбалетов и просто, сидя на крыльце, смотрели на звездное небо. У нас рождались разные невероятные идеи.

Всеволод Акцынов

 

igorkravtsov_04

 

Игорь Михайлович Кравцов… для меня просто Игорь. Он учился у меня на первом курсе в мастерской на Литейном дворе. На потолке, в нише большого окна мастерской, осталась его фамилия, как и фамилии его сокурсников и, естественно, руководителя, крупно написанные цветными буквами маслом. Заметил это как-то Евсей Евсеевич Моисеенко на обходе, и, с возмущением, не злобным, но во всеуслышание, стал ругаться — «ну, знаешь, ты тут популярен». А я на эту нишу как-то и внимания до того не обращал.

А потом Игорь учился в мастерской у Андрея Андреевича Мыльникова, где я начал преподавать, а потом — потом, много позже, я принял мастерскую от А.А.Мыльникова и приглаcил Игоря помогать мне создавать новую мастерскую, продолжая традиции нашего учителя. Игорь уже тогда преподавал на втором курсе в должности доцента. Все очень коротко и просто.

Игорь был разный. Простой и нежный, и злой, и сдержанный, и учтивый, и иногда неоправданно откровенный, когда от него этого и не требовалось. И с людьми у него не всегда было гладко. Но, как очень талантливый человек, другим он быть не мог. Не прощал бездарность. Прямоват был. Ему тоже талант не прощали. Талант — это ведь не норма, а Божий дар. И темы, над которыми он упорно работал, теперь казались несовременными, и способ их воплощения кому-то казался слишком условным, а кому-то устаревшим. И даже размеры картин.

Но все складывалось как-то удачно. И картины его, казалось бы, сейчас «несвоевременные», по случаю современной эпохи «демократии и либерализма», оказывается, требовались зрителю и покупались, но, к сожалению, не в России, а уезжали в Китай и размещались в музеях этой огромной страны. Созвучность исторических и человеческих проблем, жизнь наших современников так же интересна людям в Китае, как и в России. А еще умение изображать, умение построить картину, ясность пластического решения и талант, который оставался на холстах от первой мысли и до мучительного окончания картины. Здесь Игорь к себе был абсолютно беспощаден, вплоть до того, что мог уничтожить перед выставкой почти готовую, но не удовлетворяющую его картину.

К сожалению, многое оценивается тогда, когда восполнить это уже невозможно, и ряд картин, начатых Игорем Кравцовым, остались неоконченными или почти «стертыми». А случайных вещей он не затевал, не разменивался на мелкие сопутствующие опусы. Эта принципиальность была особенностью его художнического труда.

Однажды выбранная им линия творчества касается рассуждений о добре и зле, жизни и смерти, и своеобразно сплетается с памятью о Великой Отечественной войне, жизнью современного мира, войнами наших дней, неутихающими войнами его героев с собственными воспоминаниями, с внезапными трагедиями современности. Много было начато, рождались новые темы с абсолютно иными коллизиями, и мне кажется, что начиналось рождение нового художника, оценивающего иные стороны нашей жизни. Не могу сказать, что картины эти становились радостнее, нет, они пока просто стали касаться другого слоя людей, иных событий. И люди эти живут все в нашем же обществе, живут рядом с нами, живут нелегко.

Не посвящал Игорь свои работы успешным бизнесменам, выходцам из особой сытой жизни и глянцевых журналов. Его герои добывают себе хлеб насущный нелегким трудом. Но у них есть внутренний стержень, а в случае войны они исполняют свой долг, как подобает Человеку, и способны «отдать свою жизнь за други своя», не сомневаясь в содеянном.

Внешне неэффектные, иногда совсем скупые холсты Игоря Кравцова полны внутренней динамики, глубины и правды, достигаемой точностью психологизма характеров героев его картин. Кажущаяся статичность фигур исполнена точности жестов и отобранности деталей. Композиция холстов, ясность выстроенности сложной фактуры наделяет их современным звучанием и напряженностью. А та форма реализма, которой оперирует автор, всегда стремится к совершенству и исходит из выстраданности изображаемой сути, а не из разговора «по поводу». У Игоря был особый и редкий дар остро видеть жизнь, а потом так же остро воспроизводить ее по памяти, не пропуская деталей. Я это заметил у него еще в студенческих композициях, когда он мог через точно увиденную в жизни фигуру девочки, обхватившей за юбку свою мать и глядящую на нас, решить главное эмоциональное начало всего холста. Пронзительность чувства этой фигурки, ее необходимость, были неоспоримы и выстраивали все смысловые и психологические проблемы работы. Того же самого он добивался и в композициях своих студентов, щедро даря свои собственные наблюдения, не понимал, когда это не воспринималось ими.

В обращении со своими подопечными Игорь Михайлович был достаточно строг и не терпел расхлябанности. Но всегда очень радовался успехам ребят. В Академию Игорь ходил почти каждый день к началу занятий, а потом работал сам в своей мастерской — говорил, что это для тонуса. Неудовлетворенность собственным творчеством, и в то же время ответственность за преподавание, иногда приводила его к мысли об уходе из института. Это происходит у многих педагогов. Все кажется, что все что-то не успеваешь, а жизнь стремительно бежит.

Многое начинало меняться и в жизни Игоря. Он приобрел участок земли в благодатном Святогорском крае, построил просторный дом с мастерской, купил машину. Все сделал очень быстро. И во все были вложены собственные силы. И начинало казаться, что вот теперь-то все и начинается. Закончила институт дочь Оля. Можно немного остановиться и…

В Академии художеств состоялась посмертная преждевременная выставка, не подготовленная художником специально, а составленная из оставшихся работ. Выставка очень сильная, говорящая об огромном творческом потенциале Игоря Михайловича Кравцова. Небольшой пронзительный почти монохромный портрет отца, к счастью, теперь находится в Русском музее.

Сергей Репин


igorkravtsov_05

 

Становление большого художника — это непрерывный путь творческих исканий, проб и ошибок, взлетов и падений. Подчас он затягивается на десятилетия, так и не выявив истинного лица художника. А иногда природа нам дарит счастливые моменты радости от сопричастности мощному развитию истинного таланта.

Игорь Кравцов — яркая иллюстрация второго пути в искусстве. За несколько лет из обаятельного мальчишки из Оренбурга он вырос в прекрасного студента, громко заявившего о себе дипломной работой «Оплакивание». Далее — в обожаемого всеми студентами педагога живописи и композиции, в серьезного современного художника со своим лицом, твердой позицией в искусстве. Несмотря на короткий жизненный путь, в искусстве он оставил большой след. У него продолжают учиться студенты, он остается актуален, так как истинное искусство — вне времени.

Юрий Калюта

 

Каждое лето мы с Игорем руководили практикой в Пушкинских горах. Он с первого взгляда произвел на меня неизгладимое впечатление: высокий, стройный, очень подвижный, с острым выразительным взглядом. Мы ставили вместе постановки и вместе проводили просмотры. Игорь всегда делал точные замечания, говорил со студентами, не заигрывая с ними, жестко и конкретно указывая на неудачно выполненные места в работе. И тем не менее, студенты его любили и уважали его мнение. Со старшими был вежлив и всегда о коллегах отзывался очень корректно. Игорь очень мало говорил о себе, ко мне он всегда обращался на «Вы», хотя я не раз просил его перейти на «ты».

Для меня он был закрыт, может быть, из-за разницы в возрасте. Но, обладая чувством юмора, рассказывал смешные истории из жизненных наблюдений, живо рассказывал свежие анекдоты и заразительно смеялся со всеми вместе. Я пытался увлечь его рыбалкой. Так и не удалось сделать его рыбаком. Но когда мы возвращались с рыбалки, он искренне восхищался нашим уловом. В его творчестве, как в зеркале, отражался он сам, его сложный характер.

Я чувствовал удивительную затаенность, загадочную глубину в его картинах. Он был на пороге своих таинственных открытий. И до сих пор смотрит на нас из глубины своих работ. Чем ближе мы чувствуем глубину его художественного взгляда, тем ближе он к нам.

Клим Ли

 

Воспоминание — род встречи.
«От Бога был дан ему этот удел…»
Воспоминание – род встречи. Эта книга об Игоре сложилась усилиями людей, память которых еще раз побудила вспомнить Игоря и поделиться своими воспоминаниями. Как получается, что рождается художник? Рождается остро и тонко чувствующий человек, ранимый и, кажется, вопреки жизненным обстоятельствам понимает ясно свое предназначение. И ничем, кроме промысла Божьего, не объясняется особое стечение событий и характеров, встреч и случая, которое сделало человека именно таким.

Детство Игоря — мир простых радостей неизбалованного маленького человека. С друзьями, собаками и щенками во дворе городского дома. За забором — тепловозоремонтный завод, куда лазали почти каждый день устраивать мальчишеские шалости и драки, прыганье с крыш в снег, «войнушки». Детские воспоминания у Игоря были необычными. Он иногда «лунатил» в детстве и видел удивительные философские сны, между реальностью и чем-то для ребенка несвойственным. Он всегда, и в детстве, и позже, отличался интуицией «до мурашек» точной. Иногда это было смешным, иногда страннным и непонятным, но потом оказывалось — точным.

Все в детстве — художники. Но в четыре-пять лет детки рисовали человечков-огуречков, а Игорь в детском садике нарисовал по просьбе воспитателей и, к их удивлению, очень похоже, всем известный профиль с монеты в рубль. Рисование всегда было для него любимым занятием и, одновременно, мечтой желанной, но немного неуместной, так как маме, работающей операционной медсестрой, тяжело было одной растить двух сыновей. И с удивительной обязательностью маленький мальчишка ехал сам на другой конец города в художественную школу. Приезжал за час, с нетерпением ждал занятий и от избытка чувств наводил порядок: расставлял в рядок стулья, мольберты-раскладушки, поливал цветы в горшках, стараясь не быть застигнутым за этим занятием. И учителя помнили, хотя прошло более 30 лет, как он много и легко рисовал и писал, эскизировал и компоновал, что при детской непоседливости особенно трудно.

А дальше учеба в художественном училище — время, когда в нашей жизни появились учителя, определившие многое, и где мы в 15 лет познакомились с Игорем и уже не расставались. Наши учителя в тот момент были для нас самыми правильными учителями, просто повезло! Рисунок, живопись, композицию вел у нас Бояркин Николай Афанасьевич, выпускник Академии, мастерской Е.Е. Моисеенко. У него был великолепный высокий вкус и верные для нас ориентиры. Именно он заложил правильные и, главное, системные знания, в обоснованности и точности которых никогда не возникало сомнений и в дальнейшем. Он внушил нам буквально благоговейное отношение к Академии. А еще он был очень эмоциональным человеком, неравнодушным. И одобрение, и недовольство нами он выражал очень живо и артистично. Учиться у Бояркина нам было интересно, он «заводил» на работу и дружил с нами.

Лекции по истории искусств читал Найданов Геннадий Александрович, тоже выпускник Академии, человек очень увлеченный. Читал так точно и интересно, особенно историю русского искусства, что мы с Игорем, когда позже приехали в Ленинград поступать в Академию, «натаскивали» абитуриентов-искусствоведов, заполняя прорехи в их знаниях. Какое счастливое и безмятежное это было время! Допоздна работали в мастерской, кое-что получалось. Ходили на наброски в старый город, бегали по букинистическим магазинам и вскладчину покупали книги, разговаривали обо всем на свете. Игорь рисовал очень смешные и остроумные шаржи о нашей студенческой жизни. Мы росли и взрослели вместе, у нас было как будто совместное кровообращение. Нам многое было интересно, все были такими разными, но мы говорили на одном языке. Мы были настоящими единомышленниками – не думали одинаково, но думали об одном. Тогда возникали настоящие дружеские и большие человеческие привязанности. И мы испытывали совершенно щенячью радость, а иногда и настоящий восторг от своих открытий в профессии и в жизни. Дипломной работой Игоря в училище был эскиз к картине «Меновой двор» – многофигурная, сложносочиненная композиция с достоверными деталями и костюмами. Игорь понимал ценность и точность детали, поэтому коллекционировал материал по времени и персонажам.

Так сложилось, что Игорь поступил в институт им. И. Е. Репина не сразу, жизнь будто проверяла его на прочность. Но из этих неудач он сложил свою победу. Потому что не пал духом, работал азартно, накопил большой профессиональный и жизненный багаж. Работал на ВОХРе, там работало много ребят, поступающих в Академию. Не служа в армии, все-таки побыл почти солдатом. Когда, стоя на посту посреди леса, есть возможность подумать о многом под ночным зимним небом, подержать в руках боевое оружие, разобрать, почистить, собрать его. На посту удавалось даже читать книжки, писать стихи, заниматься любимым делом — эскизировать. Тогда же появилась привычка смотреть книги, делая для себя «конспект» из рисунков, схем, деталей, с зарисовками персонажей и пояснениями. Мы пользовались долго этими рисунками. По истории оружия, по истории костюма, по немецкой средневековой скульптуре, по анатомии лошади были такие «конспекты». Гораздо позже появились у нас такие книги. Эта привычка возникла тогда и сохранилась навсегда. Умение внимательно и точно собирать материал, подмечать именно характерную деталь, позволяли ему делать композиционные эскизы с настроением, очень острые. Игорь не допускал скучных и банальных способов воплощения мысли. Поступив в Академию, работал как «голодный», много писал, особенно композиций. А когда по рисунку задание «Череп в 3-х поворотах» с делал на шести планшетах, и его все еще что-то не устраивало, я даже забеспокоилась.

Жизнь тогда была очень плотная, было много интересного общения. Мы учились, воспитывали нашу маленькую дочь Олю и собаку Нику, несколько лет Игорь был председателем студсовета. Мы участвовали в выставках, зарабатывали, как и все тогда студенты, устраивая на Невском проспекте выставки-продажи, но никогда не опускались до китча, а скорее демонстрировали результаты своих творческих поисков. Тогда, на волне интереса к происходящему в России, был бешеный интерес и к современной живописи. Мы ходили в музеи, копировали, подражали, писали холсты, впечатленные и советской живописью 20-х годов, и постимпрессионизмом.

Мы чувствовали себя свободными, и терять это ощущение не хотелось. Игорь писал постоянно и много, делал много эскизов. Он любил «почирикать»-поэскизировать везде — на лекциях, и когда гулял с Олей, и когда ночью не спалось, и на листочках перекидного календаря. Рисунки складок, персонажей, делал наброски даже с телевизионного экрана и из фильмов, чтобы запомнить характерный поворот, деталь. Ворох бумаги изрисовывал, ворох и выкидывал, оставляя несколько листков с ценной для себя мыслью.

К выбору темы для диплома Игорь подошел не случайно, очень осмысленно. Ведь есть понятия вневременные, вечные, есть темы из категории не быта, а бытия. Поэтому — «Оплакивание». Игорь и потом неоднократно возвращался к этой теме, потому что не отпускало, находился новый контекст. Игорь сделал много подготовительной работы, холстов и написал два больших холста «Скорбь» и «Оплакивание», «каждым из которых мог бы защититься блестяще». Так сказал Андрей Андреевич Мыльников, учитель и художник, к которому Игорь относился с безграничным уважением и большой человеческой теплотой. За дипломную работу «Оплакивание» был награжден Серебряной медалью Академии Художеств. Картина находится в Научно-исследовательском музее Российской Академии Художеств.

Немного позже, работая в творческой мастерской А.А.Мыльникова, Игорь стал преподавать на 2 курсе рисунок, а потом живопись и композицию. Чувствовал он себя скорее старшим товарищем, а не учителем. Помня, как ему нужен был совет, когда сам он поступал в Академию, не отказывал никому, если к нему обращались за помощью и его студенты, будучи уже на старших курсах, по привычке приходя к нему на второй, и студенты из других групп, и поступающие.

И позже, работая в мастерской монументальной живописи под руководством Репина С.Н., он с полной отдачей участвовал в жизни мастерской. Он был неравнодушным, щедрым педагогом, доступным, иногда сознательно сокращая дистанцию между учеником и учителем. На летней практике учил ребят делать лук, запускал змея самодельного, с удовольствием мог подурачиться вместе со всеми. Некоторые его ученики становились его друзьями, потому что он воспитывал единомышленников. Но вместе с тем всегда был очень требователен. Мог делиться замыслами, помогать, приносить книги, фотографии, лишь бы увлечь, и сам увлекался. Удивлялся, если видел, что люди работают без интереса. Зачем тогда? Не любил, когда ему показывали работу безразличную, схоластику без мысли, без чувств. Только туподушие и малоумие могли раздражать, тогда он был жестким. В общем, он не мог быть только равнодушным.

Сам всегда оставаясь человеком с живой душой, с обостренным чувством справедливости, не забывающим понятие «совесть», Игорь и художником был честным, с острым, очень личностным взглядом на жизнь и творчество, с интересом к людям, творчески неуспокоенным и очень требовательным к себе человеком. Я замечала, что рядом с ним неловко было хвалиться, каждый невольно взвешивал слова, зная его характер. И каждая из его картин — это картина, которую он не мог не написать, и должен был написать.

Кто-то должен быть солдатом, кто-то строит дома, а кто-то должен писать картины не только для украшения нашей жизни, а для душевной работы. И своими человеческими поступками Игорь доказывал свое право писать картины, которые оставляют след в душе, а не воздействуют на рефлексы. И когда одна несвобода сменилась другой несвободой, Игорь писал картины, руководствуясь не конъюнктурой, а только собственным внутренним посылом, для него всегда был важен эмоциональный духовный порыв. И сейчас, когда собственные святыни стали не нужны и звучат слова, что какие-то «понятия устарели», какие-то темы «несвоевременны» и искусство управляется арт-рынком, тот факт, что Игорь писал свои картины — неконъюнктурные, «несвоевременные», доказывает, на мой взгляд, его абсолютную внутреннюю свободу заявить свое мнение, свой взгляд на происходящее. Свобода — это право на выбор не только делать то, что ты хочешь, но и право не делать того, чего не хочешь. И чтобы сделать этот выбор нужно иметь достаточно сил и мужества, потому что приспособиться к тотальному скептицизму проще, легче, безответственнее. И человек должен быть «свободным для чего-то», а не «свободным от…».

Игорь свою свободу направил к человеку, который ему интересен, к вечной теме жизни во всех ее проявлениях. Картины его немногословны, сдержанны, иногда даже скуповаты по средствам художественного воплощения, но по эмоциональному воздействию — пронзительны. Ему абсолютно удалось сохранить свою индивидуальность в потоке бурной художественной жизни. И на мой взгляд, в картинах Игоря присутствует и имеет особую ценность та «духовная компонента», которая делает разницу между просто высоким профессиональным уровнем и произведением искусства. Без этой составляющей картина не может стать художественным произведением.

Наша земная жизнь — это, конечно же, не рай и не ад. Это уроки, которые мы должны пройти, чтобы стать чуточку лучше. Насколько это возможно. Мне думается, Игорь очень постарался реализовать тот замысел, который имел Создатель, давший ему жизнь.

Альбина Кравцова

 

igorkravtsov_06

 

…Главным всегда оставался человек

Он был как бы человек без кожи, комок нервов. Именно таким людям, тонко и остро чувствующим, сложно жить, и они рано уходят от нас. Так неожиданно, на взлёте творчества, прервалась жизнь Игоря. Жизнь прервалась, но осталась семья, помнящая, любящая. Остались картины, которые живут своею жизнью и излучают ту энергию, те мысли, те переживания, те размышления, которые вложил в них Игорь. Вложил в них самого себя, всего без остатка, наверное поэтому так мало прожил.

Картины Игоря сильные, искренние, страстные. Он глубоко проникается темой, которую изображает, входит в неё. Изображая близких ему людей, он как бы сам присутствует в своих персонажах. Его герои по внутреннему состоянию немного похожи на автора. Картины Игоря всегда интересны по форме, остры по композиции. Большое значение он уделяет технике исполнения, продумывая фактуру, метод нанесения мазков: где-то краски лежат жидко, где-то он набирает фактуру, где-то тонко растягивает цвет и тон. Но форма, как бы много не уделял ей внимания Игорь, никогда не затмевает содержание, которое всегда остаётся главным. В сознание зрителя в первую очередь врезается главная идея картины, то, ради чего она пишется. Мы сразу проникаемся мыслями, настроениями, переживаниями людей, изображённых на картине. Герои его картин, как правило, люди сильные, внутренне красивые, с каким-то напряжением, как бы натянутой внутри струной. На выставках мы безошибочно узнаём картины Кравцова. В цвете работы Игоря обычно сдержанные, монохромные. Но благодаря различным фактурам, тональным градациям, умелой расстановке акцентов, картины кажутся цветными и наполненными. Игорь был мастер композиции. Он виртуозно, всегда остро компоновал. Был наполнен неиссякаемым количеством композиционных идей, которыми он бескорыстно делился со своими студентами.

Я работал с Игорем Кравцовым около десяти лет в одной мастерской второго курса живописного факультета института им. Репина, где он вёл живопись и композицию, а я —рисунок. Я всегда с большим интересом наблюдал, какие острые постановки он ставил. Множество драпировок выстраивалось в сложную динамичную композицию. Каждая занимала нужное место, казалось, нельзя ни прибавить, ни убавить. Всё было продумано, всё уравновешено. Но при всей отточенности окружения, где продуман был каждый сантиметр, главным всегда оставался человек. И работы ребят нашей мастерской всегда отличало внимание к характеристике человека, а в лучших работах было передано душевное, образное состояние модели. А какие великолепные натюрморты он ставил! Где, опять же, было продумано всё настолько точно, что студенту достаточно было только верно понять и перенести на холст уже выстроенную, отточенную композицию натюрморта. И результаты всегда были высокие. Казалось бы, при обычной цветовой сдержанности и немногословности, внимание зрителя приковывалось композиционной отточенностью и сделанностью нужных деталей, которые и несли смысловую нагрузку работы.

Преподавал Игорь с отдачей, щедро делясь и передавая накопленные им самим знания. И студенты любили и ценили его. Приходили советоваться с ним по композиции уже будучи на старших курсах. Вспоминаю случай после весеннего обхода, когда студенты первого курса должны переходить на второй. Ребята одной из мастерских первого курса написали записку и прикрепили её на дверях мастерской, которой руководил Кравцов: «Игорь Михайлович, возьмите нас к себе». А это дорогого стоит.

Последние годы мне довелось с Игорем Кравцовым вести летнюю практику первого курса живописного факультета в Пушкинских горах. Здесь, помимо организации учебного процесса и непосредственно преподавания, много сил и времени приходилось уделять организационной работе, общению с руководством музея, с администрацией посёлка, да и просто с местными жителями. Игорь всегда чётко, даже немного по-военному договаривался обо всём, выполнял все поставленные задачи, строго относился к себе и так же строго требовал выполнения от других. Он первый откликнулся на просьбу администрации Пушкинских гор — создать картинную галерею портретов ветеранов Великой Отечественной войны жителей Пушкинских гор. Сам первый написал портрет одного из ветеранов и настроил студентов, которые также, вдохновившись примером Игоря Михайловича, стали писать портреты. Особенно хочется сказать об отношении Игоря к ветеранам. Он с большим уважением, удивительно трогательно, с трепетом и любовью относился к людям, прошедшим тяжёлый путь, людям, на чью долю выпала жизнь, полная испытаний, тем самым показывая пример студентам.

Думаю, что идея картины «Последний салют» родилась именно в Пушкинских горах. Приезжая сюда каждое лето, мы не досчитывались кого-нибудь из ветеранов. И вот, на Весенней выставке педагогов института им. Репина, проходящей в залах Академии художеств, появляется картина Игоря Кравцова. На ней изображены празднующие День Победы ветераны, а один из них изображён несколько нереально, как бы бестелесно, переходящим в иной мир и примыкающим к молодым солдатам, убитым на той войне. Так реальные жизненные впечатления, переработанные фантазией художника, превращаются в поэму о поколении, о жизни и смерти. Эта картина затрагивает сложные, многогранные чувства. Надо сказать, что картины очень глубокие, с подтекстом. Не просто иллюстрирующие какой-либо эпизод, а заставляющие задуматься над большими, вечными категориями. Хочется также вспомнить серию портретов Игоря. В основном он изображал близких друзей и родных. Среди них — «Сентябрь» — портрет дочери Ольги, качающейся на качелях на фоне опавшей листвы. На мой взгляд, это блистательная работа, которая не просто очень красиво выполнена, но и несёт в себе как точное попадание в характеристику дочери, так и большое обобщение и размышление о жизни девочки-подростка, о её судьбе, о её прошлом, настоящем и будущем. Глядя на картину, я вспоминаю и её родителей, и их жизнь, т. е. картина заставляет посмотреть не только на предмет изображения, но и наводит на многие другие мысли, воспоминания, ощущения. Не это ли и есть высшая задача искусства? Я думаю, что творчество Игоря Кравцова заслуживает серьёзного искусствоведческого исследования, ибо он был не просто великолепный мастер, но и глубокий художник-философ, который за столь небольшой срок, отпущенный ему, сумел сделать многое. Главное — он писал серьёзные картины, говорящие о месте человека на земле, о глубоких чувствах, о памяти и ещё о многом другом. И не случайно Игорь имел, имеет и сейчас множество поклонников и последователей.

Никита Цицин

 

Игорь светился, когда показывал место, где будет строить свой дом.
Моя первая встреча и заочное знакомство с Игорем произошли, когда мы пришли с работами в мастерскую Ю.М. Непринцева проситься заниматься вольнослушателями. Я увидел работы Игоря и был удивлен, что он такой талантливый, но не учится в Институте.

Мои работы показались мне такими слабыми. Нам тогда всем очень хотелось учиться в самом лучшем институте. Мы наблюдали, старались подражать увиденному. Потом вступительные экзамены в 1985 году, мы с Игорем Кравцовым сдавали их в одной мастерской. И я все время наблюдал, как он это делает. Когда вывесили список зачисленных, я был удивлен, что Игоря там нет. Первое, что я подумал — перепутали. За себя я и не расстроился. В 1985 году сдаем вступительные экзамены и поступаем, учимся в разных группах. Игорь — у Репина Сергея Николаевича, я — у Гервиц Леонида, разделяет наши мастерские на Литейном дворе стена из фанерных щитов. Занимались до поздней ночи, начиналось близкое общение друг с другом. Нам было интересно узнать, кто где учился, посидеть после учебы в нашей мастерской. Смотрели работы, и невольно шло соревнование: чья мастерская лучше. Прекрасное было время!

Композиции, сделанные Игорем, меня всегда поражали решением темы, выразительностью. Я для себя стал называть его «Композитор». Уже тогда было видно, что из него получится большой мастер. Он мог на первом курсе делать то, для чего на старших курсах приходится очень много стараться. После распределения по персональным мастерским, после второго курса, мы оба стали учиться в мастерской монументальной живописи Андрея Андреевича Мыльникова. Учеба объединяла всех нас.

Были лидеры на 3, 4, 5 курсах, и одним из них всегда был Игорь. Его композиции всегда вызывали интерес, он делал много эскизов, вариантов, успевал фрагменты в размер. Меня поражала его эрудиция, он очень много знал о художниках, театре, кино, истории костюма, оружии, многое другое. Когда он все это читал?

Хотя я старше Игоря, общаясь с ним, я никогда этого не чувствовал, чаще даже прислушивался к его мнению. Чистота, честность и доброта характера Игоря меня покоряла. Я не ожидал, что он очень стеснительный человек и очень скромный. Часто спрашивал, не обидел ли он человека, переживал об этом, но никогда не показывал этого.

Игорь много рассказывал о своем отце, о городе, где родился, часто в своих эскизах изображал степи. Наверное, это еще больше нас сблизило, потому что в детстве я рос на Дону, а там степи, ковыль, меловые горы и высокое-высокое небо. И когда я увидел эскиз дипломной картины Игоря, меня поразила задумка и изображение природы, которые играют большую роль, подчеркивая драматизм происходящего.

Андрей Андреевич Мыльников в разговоре спросил у меня, хочет ли Игорь к нему в творческую мастерскую после защиты диплома. Он очень полюбил Игоря. Игорь стал работать в мастерской в 1993 году. Делал много эскизов, вариант за вариантом на разные темы. А потом написал портрет своего отца. Работу увидел Андрей Андреевич, одобрил, очень похвалил. Просил сберечь ее, не продавать. Тогда было тяжелое время для художников, мы продавали, чтобы выживать.

Когда А.А. Мыльников предложил Игорю преподавать рисунок на втором курсе у В.В. Пименова, он согласился, но мне говорил, что ему неловко, что еще молодой, неопытный, что есть педагоги старше и работают дольше. В.В. Пименов Игоря так полюбил, как чело- века и художника, что стали дружить. Очень часто приглашал к себе домой, в мастерскую. А затем Игорь становится руководителем этой мастерской второго курса, преподает живопись и композицию.

Работа в творческой заканчивалась, и он пишет большой холст о своем детстве. Отец, брат, он с собакой, любимый пейзаж оренбургской степи. Работа в персональной мастерской рас- крыла Игоря как педагога. Студенты очень хотели у него учиться и те, которые не попадали в его группу, все равно приходили за советом к нему. Постановки, которые он ставил, композиции — часто это его несделанные работы. Я часто у Игоря спрашивал об этом, а он отшучивался, говорил, что придумает новое. Душа у него была очень щедрая. Постановки ставил интересные, а натюрморты какие! Говорю Игорю: «Ведь это ты сам хотел писать!», а он смеется: «Я себе еще придумаю».

Заранее до летней практики в Пушкинских горах начинал думать, как сделать, чтобы студентам лучше работалось. Работа над портретами ветеранов Великой Отечественной войны в Пушкинских горах захватила его так, что он чаще стал сам писать на эту тему картины. Он с очень большим уважением относился к людям, которые прошли войну. Мне очень много об этом говорил, книги даже дарил. Коллеги-художники всегда спрашивали у меня, что пишет Игорь на весеннюю выставку педагогов. Я знал, что он пишет, но иногда удивлялся, как Игорь взял и все переписал. Мой портрет и сына Гриши написал вообще неожиданно. Мы не позировали. У меня в то время был тяжелый период. Пришел Игорь ко мне домой и попросил зайти посмотреть работу, но сильно не ругаться. Я шел и не знал, что буду смотреть, а когда увидел — не смог ничего сказать. Подошел, обнял близкого и родного друга, сказал: «Спасибо». Не знаю, как Игорь почувствовал тогда, что творилось у меня в душе. Та любовь ко мне и к моему сыну дорого стоит. Я ему благодарен буду всю свою жизнь. И дом, который я построил в это время — большая заслуга моего друга. Если бы не он, я бы, может, бросил это дело, но он всегда верил в меня, и это очень помогало.

Мы с Игорем часто разговаривали о наших детях и мечтали, чтобы у них все было лучше, чем у нас. Очень любил свою Олю, готов был ей на руках принести весь земной шар. Вся его любовь видна в работах, посвященных доченьке. Он к этому относился даже болезненно, так ее любил.

А любовь к животным — это особая Игоря страсть, они во многих его работах присутствуют. Когда умерла такса Ника, очень сильно расстроился, решил не заводить больше собаку. А потом зашел ко мне, показывает фото шпица и говорит: «Мы с Оленькой хотим Альбине на день рождения подарить». Нужно было видеть радость и любовь в глазах. Такой Игорь был во всем.

Построил красивый дом в Пушкинских горах. Он так хотел это сделать. Игорь светился, когда показывал место и рассказывал, где будет строить свой дом. Игорь загорелся этой затеей, и мне очень нравилось видеть его занятым этим делом. Столько задумок у него было, только крылья расправил…

Сергей Коваль

 

С Игорем Кравцовым я познакомился ещё в студенческие годы, когда только что поступившие ребята вливаются в ритм бурной студенческой жизни. Днем — учебный процесс, рисунок, живопись, лекции по искусству. Но вечерами, когда студенты собирались в общежитии на 3-ей линии Васильевского острова, начиналась настоящая студенческая жизнь. Каждый праздник, день рождения или просто желание общаться со своими собратьями, носили характер дискуссионного клуба на профессиональные темы академической жизни. За скромным, как правило, столом, среди веселого хохота, студенческих песен и анекдотов, вдруг возникали серьезнейшие профессиональные споры, можно сказать, «битвы». Решался, например, глобальный вопрос: чья мастерская лучшая? Поэтому каждый семестр, заканчивающийся общей выставкой, был поводом вновь собраться вместе и продолжить это вечное «сражение».

В этих дискуссиях Игорь был настоящим бойцом за идею, человеком всегда конкретным, убедительным и жестким. Таков был его характер и в жизни, и в живописи. За годы профессионального становления, когда студенческая жизнь осталась позади, институт стал местом работы, а свои убеждения и мастерский уровень он демонстрировал на стенах лучших выставочных залов, у меня сложилось впечатление об Игоре, как о человеке бескомпромиссном и художнике высочайшего уровня. Его последняя посмертная выставка в Академии художеств прозвучала напутствием коллегам не размениваться на мелочи, делиться со зрителем самым дорогим и близким в своей жизни и, главное, быть профессионалом в своем деле.

Андрей Базанов

 

Игорь Кравцов из тех людей, которые не умеют жить вполсилы. Это проявляется во всем: в отношении к работе, к друзьям, к миру. Они, как сгусток энергии, сгорая, освещают своим светом все вокруг себя. Он своим примером заставлял окружающих жить активнее, требовательнее относиться к себе, ко всему, что происходит в мире. Это добрые, очень надежные и безотказные друзья.

Владимир Перхун

 

Наше знакомство с Игорем Михайловичем состоялось в Пушкинских горах, куда мы, студенты первого курса, приехали на летнюю практику, а он уже в течение ряда лет был основным руководителем этой практики. Он говорил нам: «Не набрасывайтесь сразу на холст. Сначала осмотритесь, почувствуйте место, его настроение, отметьте его характерные особенности, колорит. Подумайте, и только затем приступайте к работе». Затем, уже в стенах Академии,

Игорь Михайлович мог увидеть в крошечном эскизе развитие (варианты реализации) предложенной темы. Он ощущал наш творческий потенциал, вселяя уверенность, веру в наши силы и возможности. Если ему была близка тема, он «загорался» ею и с воодушевлением работал над ней вместе с автором.

Лариса Логун, Геннадий Яндыганов

 

Цельный, честный, очень требовательный к своей работе, деликатный в общении, с еле заметной, чуть ироничной улыбкой — таким навсегда останется в моей памяти замечательный художник Игорь Михайлович Кравцов. Трудно писать о человеке, вместе с которым прошли годы учебы в институте, работа в Союзе художников, встречи на выставках, короткие разговоры, от которых становится как-то светлее и теплее на душе. Жизнь Игоря была короткой, но яркой. И то, что он успел сделать за время, отмеренное ему Богом, — по-настоящему высоко. Я преподаю в художественном училище имени Н.К. Рериха, и здесь имя Игоря Кравцова носит культовый характер.

Александр Пономарев

 

Кравцов для меня фамилия настолько же значимая, как и Высоцкий, и Шукшин. Эти русские мастера трудились на благо Родины, и всегда путь их был нелегок и тернист. Неравнодушие, уважение, честность, преданность и жесткая требовательность к своему делу — это то, что станет главными уроками для меня. Истинный художник с горящим сердцем, ориентир, камертон, маяк, величина для меня незыблемая. И для меня этот человек — «герой нашего времени». Как бы громко это ни звучало…

Фрол Иванов

 

Всегда вспоминаю и помню Игоря Михайловича. Особенно, когда приезжаю на Васильевский остров и вижу Академию художеств. Здесь прошли все годы нашего знакомства. Игорь со студенческих лет выделялся своим талантом, своим творческим стилем. Он всегда смущался, когда я называл его Игорем Михайловичем. По натуре и по характеру он был скромным, а по духу и по мастерству, мне кажется, — большая величина, этим он ярко выделялся среди нас. За все годы общения я видел, как он становился художником, именно настоящим художником. Центром тяготения всего его творчества становится всеобъемлющий образ родной земли: Роди- на, степь, мать, ветераны. Особенно в картинах, написанных в последние годы. Мне кажется, что это единственный современный художник с таким ярким и выразительным почерком и с таким мощным художественным даром. Чаще всего мы встречались у Академии художеств. Вот и сейчас я представляю, как он появится с дружелюбной, характерной улыбкой, поприветствует, расскажет, как обычно, свежий анекдот, что-то обсудим, пойдем с ним по делам.

Алексей Герасимов

 

…Сейчас кусочек холста, закрашенный красками, сплошь и рядом пытаются выдать за вели- кое произведение. У людей, которые этот чистый, девственный холст замазали, испортили, ничего за душой нет. Нет ничего. Когда работа сделана с душой, с чувством, с сердцем — тогда можно говорить о том, что этот объект имеет отношение к искусству. Все остальное — цирк, неправда, вред. Один из признаков настоящего произведения — это образ, символ. В старину образом называли икону. А слово «безобразный» понятно и сегодняшним людям. Без образа — значит «без Бога». Всю жизнь, которую наблюдает, видит художник, он должен осмыслить и сформулировать на единственном своем, но понятном другим, языке. Тогда это имеет право на существование. Имеет право быть!

…Игорь — человек, художник, замечательный художник. Он, пожалуй, единственный, кто мог создать серьезную, глубокую, проникновенную станковую картину. Как же жалко, что его время для новых работ остановилось, остановилось на взлете творчества. Я думаю, Господь примет его в небесную братию Великих художников, уже ушедших, но оставшихся навсегда в своих замечательных произведениях, для того, чтобы не прервалась эта тонкая, едва видимая сейчас, ниточка искусства.

Алексей Филиппов

 

Я помню ощущение счастья
Мне кажется, что самый важный момент в жизни — когда на небесах накануне твоего рождения тебе подбирают родителей. Твоя дальнейшая жизнь зависит от этого решения, ведь все детство, самую важную и определяющую часть жизни, ты смотришь на мир их глазами. В тебе навсегда останется их отражение.

Я всегда смотрела на папиных студентов и радовалась за них: повстречать преподавателя, Человека, который станет переломным моментом в твоей жизни — бесценная редкость. У меня никогда не было такого учителя. Но мне же повезло так, как очень редко везет в жизни. Мне повезло родиться в мире, где важные вещи стоят на своих местах, где по умолчанию есть смысл и правильные ценности. Я с детства видела, как это — быть Настоящим человеком.

Семья — моя система координат, мой папа — мое эмоциональное начало, моя личная профессиональная гордость и мой ориентир. Он дал мне самое ценное, что можно дать ребенку и человеку — угол зрения. Я помню моих родителей совсем молодыми, когда им было столь- ко же лет, сколько мне сейчас. Молодость и какая-то невероятная свежесть. Открытые глаза и сердца, все так интересно!

Я помню ощущение счастья и щемящей любви. Таким мой папа был во всем, даже когда я уже выросла, а он стал старше, — щемящим и молодым, максималистичным, резким, но всегда очень хорошим. Неспокойное сердце и чувство долга, абстрактное, к жизни, людям, Родине и себе — Настоящими людьми быть очень трудно. Я видела, как ими становятся, и сколько в этом колоссальной душевной работы, нелегких путей, развилок и важных выборов, честности с самим собой, и порой беспощадности. Он не мог по-другому, в этом весь он и его картины, таких, искренних во всем, людей — единицы, я не видела больше таких. Чтобы искали правду, говорили о важном и любили это, по-настоящему, всей душой, чего бы это ни стоило.

Ольга Кравцова

 

Игорь Михайлович Кравцов. Значительный художник и сильный, принципиальный человек. Я не могу говорить об этом в прошедшем времени, ведь его творчество и профессиональные советы постоянно напоминают о нем. Я впервые попал к Игорю Михайловичу в мастерскую на Большом проспекте в 1998 году. В то время велась работа над картиной «Портрет Коваля с сыном». Я сра- зу оказался под обаянием энергетики и творческой силы работ, для меня стали откровением как необычность пластики, так и яркость и глубина образного мышления. В помещении этой небольшой мастерской были развешены большие, масштабные произведения. Но меня поразили и навсегда запомнились эскизы к осуществленным и к еще ненаписанным картинам. Их отличала вдумчивость и четкость, ясность и стильность художественного языка. Эти сравнительно небольшие работы сразу можно было представить большой картиной.

Я знал много студентов и тех, кто был вольнослушателем в его мастерской, и никто не мог быть равнодушным к тому, о чем и как говорил Игорь Михайлович. Приходя на занятия, он полностью отдавал себя и щедро делился идеями, дарил студентам замыслы, а часто и решения собственных, неосуществленных работ. Целое поколение художников, воспитанных Петербургской школой, были и остаются под влиянием творчества и наследия Игоря Кравцова.

Трудно переоценить его роль в работе института, как когда он был руководителем мастерской второго курса и всегда удивлял своими интересными и высокими результатами на семестровых выставках, так и когда стал работать в мастерской монументальной живописи под руководством С.Н. Репина. Сейчас, когда прошло время, можно уверенно сказать, что это уникальный и самобытный художник, яркий педагог, заменить которого ни в институте, ни в культурном пространстве Петербурга просто некем. Несмотря на трагический, ранний уход из жизни Игоря Михайловича Кравцова, его творчество и память о нем останутся с теми, кто знает и любит Русское искусство.

Константин Грачев

 

Писать об ушедшем человеке трудно. Пафосные слова вряд ли передают то, что было на самом деле. Мы работали вместе с Игорем достаточно долго, и это была не только работа! Это практически жизнь, общение и многие другие моменты. Игорь — сложный человек. Но, наверное, только сложный человек может быть действительно настоящим Художником. Мастеров много, а Художники встречаются не так часто. По-моему, это, все-таки, разные понятия. У Игоря было редкое качество: очень требовательное отношение к тому, что он делал, то есть доведение каждой работы до какой-то пронзительности, до звона. И было еще то главное, что отличает Художника от мастера. Это не то, что изображено на холсте, а то, что стоит за холстом, за изображением, выше. Это дано немногим.

Александр Немакин

 

Май. В 20 лет каждый месяц — май! Мы в Ленинграде, работаем в ВОХРе, ходим вольнослушателями в Академию. А сегодня помогаем приютившему нас старшему другу. Он уже студент и дворник, и мы готовим город к праздникам. Слава метет улицу у дома на Плеханова, а мы с Игорем прибираем в этом доме черные лестницы…

В окошко между этажами лепит солнце. Мы сидим по обе стороны окна, курим. Работа не в тягость, усталости никакой. Мы вполне счастливы, солнечного света и оптимизма — через край. Мы — на подъеме и абсолютно уверены: этот город, самый красивый на свете, станет нам родным. Мы, конечно, поступим в Академию, естественно, напишем гениальные картины. Мы пробьемся! А пока — май 84-го.

Евгений Шараборин

 

Сегодня в изобразительном искусстве содержание, темы многих работ изменились: от былых стремлений к общечеловеческим ценностям и познанию природы Человеческого силы направляются на утверждение приоритета личной свободы и выражения собственной значимости. Это, кажется, стало модным и даже основным направлением современного искусства. Как удар от рынка: мир изобразительного искусства наполнился пошлым запахом продажности, заигрывания с конъюнктурой.

Родившийся через 19 лет после войны, И.М.Кравцов столкнулся, в равной мере, с жизненным и рыночным «давлением», прожив и в постсоветские годы, и в период российских реформ. Но, выбирая свой честный путь в искусстве, он своей жизнью и кистью доказывает, что у молодых художников есть чувство социальной ответственности, врожденное, почти интуитивное понятие нравственности. Его картины на военные темы («Последний салют», «Старый окоп», «Взвод») – это работа по переосмыслению войны, представляющая собой глубокий пласт размышлений о войне, о героизме, о павших.

И.М. Кравцов с особенным уважением относился к культурным традициям, говоря с сожалением о постепенной утрате культурного национального многообразия в сегодняшнем мире. На одной из лекций в Центральной академии художеств студент спросил его: «Американское искусство идет во главе современных мировых тенденций, а как Вы относитесь к современному американскому искусству?». Он ответил напрямик: «Если Вы спросите, как я отношусь к китайскому искусству, я отвечу, что у Вашей культуры 5000-летние традиции, у нашей российской культуры 1000-летние традиции. Почему мы должны использовать именно амери- канскую культуру в качестве своего культурного стандарта?». Очень хоро- шо, что есть люди, которые могут уверенно и смело высказываться. Такая уверенность в своей культуре не заслуживает ли наших размышлений?

Е Нань, Сунь Тао

 

За окном был промозглый ноябрь. Он принес ужасную весть. И в голове зазвучали строчки А.Ахматовой: «Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король…» Нет, он с нами. В наших сердцах. И сложно сказать сколько их. Художник и педагог. От Бога.

11.30 — начинается живопись — и мы уже перед мольбертами, со свежей краской на палитре… Игорь Михайлович никогда не опаздывает, а зайти в мастерскую после него — преступление. И не то чтобы боимся — уважаем, очень. Открывается дверь и врывается Он, а вместе с ним вихрь энергии, созидающей, она как электричество пробегает по нашим рукам. И мы пишем еще активнее. Композиция, свет, фактура — вот главные понятия, которым он учит и сам мастерски пользуется. А вот Игорь Михайлович ставит натюрморт, это происходит не сразу. Сначала появляются интересные предметы: старая рыболовная сеть, стеклянный шар-поплавок, гармонь… И вот день за днем появляется натюрморт. Он выверяет каждый сантиметр, чтобы композиция зазвучала как симфония. А завершает все волшебный свет, как будто сошедший с полотен Вермеера. А всего-то закрыли часть окна, как створку ставни.

Пушгоры. Беседка. Мы по очереди раскладываем этюды и зарисовки, Игорь Михайлович показывает, как торцом бумаги можно сделать траву… Конец второго курса, впереди практика в Крыму. Ребята с жаром спорят о распределении по творческим мастерским. Игорь Михайлович, прищурясь, улыбается: — Не о том они думают, после моря на загорелых плечах у девчонок так красиво переливаются капельки…

Грошева Наталья, Семенов Василий

 

Войдя в мастерскую, по обыкновению включаю «Эхо». Не то чтобы я являюсь поклонником этой радиостанции, просто слушаю почему-то весь этот бред. Бойкая журналистка тоном, не терпящим возражений, говорит о войне (Великой Отечественной). «…Трупами закидали», — безапелляционно излагает она материал. И каждое ее слово болью отдается в сердце. «Красная армия трусливо сдавала город за городом, солдаты миллионами шли в плен», — бойко строчит она.

В отчаянии звоню Кравцову. — Слышал? — спрашиваю его. — Да слышал… В Академии на выставке стою перед холстом Игоря «Взвод». На нем солдатики, опаленные и уставшие, сжимая ремни винтовок, стоят и смотрят на нас с немым укором и надеждой. Стоят солдатики, без вести пропавшие, оболганные и забытые, словно взывают защитить их добрую память и завоеванную ими Великую Победу.

Хамид Савкуев